Среди фильмов, идущих в этом году на «Оскар», одна из самых уверенных поступей у «Марти Великолепного». Приз за лучший фильм он, разумеется, не получит. Но из остальных восьми номинаций, пожалуй, больше ни про одну нельзя быть вполне уверенным в отрицательном результате. А Тимоти Шаламе только что получил за главную роль «Золотой глобус», так что лично у него на вожделенную статуэтку шансы более чем надежные.

В этом месте положено начать ахать, если фильм хороший. Или охать, если плохой. Или ухать, если плачевный, но все все понимают (это случай «Грешников», получивших рекордные 16 номинаций — потому что никто так и не смог определиться, чем конкретно, собственно, этот фильм так уж примечателен). Однако проблема с фильмом Джоша Сафди в том, что такого рода характеристики к нему, конечно, приложимы, вот только ничего не объясняют. Тут нужны словечки иного рода. Что-то поэтическое. Что-то старинное. Что-то вроде «оскорбительный».

Объяснюсь.

Нет ничего ни нового, ни даже неправильного в том, что плохие фильмы номинируются на «Оскар», а иные — и нередко — его даже получают. У «Оскара», как и у любой премии с многолетней традицией (а тут она уже почти вековая), есть свои критерии и нормативы. Драматургические, исполнительские, даже, в широком смысле, философские. И приз получает фильм, который этим критериям удовлетворяет. На конкурсе на «лучший фрукт» гнилое яблоко победит здоровую корову. На конкурсе на «лучшую рыбу» у Джоконды нет шансов против воблы.

«Оскар» — приз Американской Академии Кинематографии и был задуман как ежегодный экзамен для американской кинематографии, точнее даже — кинопромышленности. Он показывает, на что та, со всеми ее традициями и обычаями, оказалась способна в уходящем году. Поэтому, например, — при прочих равных, — у фильма с большой массовкой и масштабными декорациями больше шансов получить приз, чем у камерной драмы: умение управляться с массовкой и большими рукотворными пространствами — важный тест для киноиндустрии. «Оскара» никогда не вручали «выдающимся произведениям киноискусства» (в первый год вручили, «Восходу солнца» Мурнау, потом тут же благоразумно перестали), — точнее, вручали, но не за то, что они были таковыми, просто так совпадало. И это тоже — лишь разумно. В конце концов, победитель здесь определяется всеобщим голосованием членов Академии. А, как бы ни верила Америка в электоральные процедуры, статус «произведения искусства» точно определяется не ими; это вопрос индивидуальной экспертизы, именной, с разборчивой подписью и под залог личной репутации. Голосованием же можно определить — соответствие нормативам. Это немало, и это тоже важно. Просто это именно оно. Шансы на то, что фильм, получивший «Оскара», войдет в историю киноискусства, примерно такие же, как у школьного выпускника, получившего золотую медаль, — стать выдающимся человеком. Ненулевые, нет, отнюдь. Но шансы стать и прожить жизнь никому не интересным занудой у него примерно такие же.

«Марти Великолепный» определенно метил в зануды. Он сделан по самым выверенным, самым замусоленным методичкам — его главный герой хочет стать чемпионом по настольному теннису (о, сколько же видов спорта еще осталось неохваченными!), и можете быть уверены: ответственный матч в начале он проиграет, а матч-реванш в финале — выиграет. Сам этот главный герой сработан по лекалам еще более давним, — всерьез говоря, восходящим примерно к временам золотой лихорадки, — и составлен из трех беспроигрышных компонентов: целеустремленность, беспардонность, неуживчивость. Что же до Тимоти Шаламе, то он тоже работает по рецепту, на котором за вековую историю премии накопилось более всего «оскаровских» штампиков: максимально эффектное исполнение максимально простых задач. Вероятно, его имя почему-нибудь да должно привлекать зрителей в залы. Но чтобы понять, почему, надо, видимо, смотреть какой-то другой фильм.

И все это уныло, и утомительно, и грустно, и чревато ста пятьюдесятью минутами душевной невзгоды, — но так уж принято, и с чего бы вдруг начинать сетовать на то, что приемы, доказавшие свою работоспособность позавчера, сегодня все еще в ходу и уже стоят в планах на завтра. Таковы уж суть и цель этого экзамена. Достаточно лишь помнить, что аттестатом определяется совсем не все (а в нем такого, собственно, и не утверждалось, там только про химию да прочее черчение), — и любые претензии к «низкому художественному уровню» очередного оскаровского номинанта окажутся не более чем злопыхательством по недомыслию. Мало ли таких, для кого единственной целью получения аттестата является получение аттестата? Но ведь тоже твари Божии. Пусть их.

Однако здесь-то и возникает подлинная загвоздка с фильмом Джоша Сафди. И она отнюдь не в том, что режиссура здесь сводится к умению не выпустить героя из кадра, что актерская работа Тимоти Шаламе всем бы хороша, но дискредитирует слова «актерская» и «работа», и что привлекать великого оператора Дариюса Хонджи для того, чтобы он придал происходящему обличье кинопроизведения, было слишком уж бессовестно. Загвоздка не в том, что методички замусолены и вытерты, — а в том, что они вдруг перестали работать. Злодей вроде бы терпит моральное поражение — но ведь не терпит. Герой вроде бы обрел триумф — но забыл зачем. То, что он стал отцом, оказывается важнее победы в матче, — но если «Оскара» (вслед за «Золотым глобусом») в этом году вручат актеру, который в финале так играет слезы счастья, то придется признать, что понятие «актерской работы» в Американской Киноакадемии не дискредитировано, но утрачено. Сафди и Шаламе все сделали так, как делали до них десятки режиссеров и актеров, чьи имена мы не вспомним, если не заглянем в архивы «Оскара». И у них вдруг ничего не получилось. Напряженные сцены не обрели объема, лирические — тонкости, а штампы и на минуту не заставили забыть о том, что они штампы (хоть кто, как не американцы, всегда умели заставлять об этом забыть — пусть и на минуту?). В прежние годы на этом конкурсе фруктов призы нередко доставались гнилым яблокам. Но, кажется, никогда еще они не были настолько пластиковыми.

Если терпеливый читатель позволит увенчать эту цепочку бездоказательных метафор еще одной, последней, — то вот она: кажется, экзаменационный протокол «Оскара» в какой-то момент тоже перешел в режим ЕГЭ. Здесь больше не решают задач — здесь ставят птички, и сочинение оценивается не как произведение, пусть и сотворенное неразумным подростком, но как обязательный сет из тэгов. Стоит ли лишний раз оговаривать, как меняется качество понимания предмета (да, школьного, нормативного, по методичкам, — но требующего понимания) при переходе к этой удивительной системе, такой удобной и современной? Наверное, не стоит. Можно лишь добавить, что и сам состав экзаменов на «Оскаре» изрядно оскудел. Что там осталось-то? Обязательный — по обществознанию, на выбор — по истории или физкультуре, плюс сочинение на тему «Кем я хочу стать, когда вырасту». И «Марти Великолепный» — как раз такое сочинение. С тем лишь уточнением, что даже гнилое яблоко, если постарается, еще может вырасти. Только не пластиковое.