В разговоре о признании МИРА «Институцией года» вопрос «За что?» имеет резон. С одной стороны, это, безусловно, аванс: пожалуй, самая масштабная инициатива культурной институции — музей в Суздале для коллекции Дмитрия Разумова — пока только строится и готовится к открытию в следующем году. С другой стороны, за выслугу лет: витиеватая история МИРА началась более девяти лет назад. Впрочем, оказавшись здесь, сначала быстро очаровываешься, — кружевной тюль в отреставрированном домике с наличниками резиденции «2,5 комнаты» объявляет, что «Выход в сад МИРА здесь», в саду том сыплется ньютоновская антоновка и открыточным видом выглядывают в звездах синие купола Богородице-Рождественского собора, — а следом, предусмотрительно напустив скептицизма, все равно понимаешь, что МИРА является институцией в самом хрестоматийном ее понимании, функционирует как живой распределенный организм, определяет ландшафт (причем в нескольких смыслах, в том числе и в буквальном) и многому может художественное сообщество научить.

Представить историю культурной институции МИРА линейно почти невозможно: в ней принципиально важны две параллельные ветви — инициативы Евгении Казарновской и Андрея Попова, а также меценатская и коллекционерская деятельность Дмитрия Разумова. В начале 2010-х годов Казарновская была креативным директором самых модных культурных проектов того времени, которые сформировали представление целого поколения о досуге, полном впечатлений: речь о Парке Горького в Москве и медиапроекте Афиша Live. Попов к тому времени удалился от столичной суеты в село Улово Суздальского района, где основал своего рода арт-коммуну и придумал фестиваль-лабораторию «Человек мира» — спектакли здесь могли идти сутками, а разделение на актеров и зрителей, как, к слову, на труд и творчество, не предполагалось. Через несколько лет будущие супруги уже придумывали туристические велопрогулки вдоль Нерли, спуски на лодках и пикники в живописном ополье, а параллельно масштабировали театральное событие, проложив через Петербург («Симфония МИРА») и Москву («Пробка МИРА») маршрут во Владимир — спектакли-путешествия были поставлены прямо в поезде «Состав мира».

Предприниматель Дмитрий Разумов (генеральный директор инвестиционного фонда «Группа ОНЭКСИМ» Михаила Прохорова) оказался в Суздале впервые в 2016 году. Город и постепенно формирующееся здесь комьюнити — с приставками «бизнес» и «арт» — ему приглянулись. Было решено не только бывать почаще, но в преддверии тысячелетия, которое Суздаль отпраздновал в 2024 году, сделать что-то полезное: вместе с единомышленниками (среди которых, например, Вадим Дымов — владелец мясных производств и ресторатор, основатель суздальской фабрики «Дымов Керамика», выгодно перекликающейся названием с дымковской игрушкой) Разумов в 2020 году учредил творческое сообщество МИРА и поддержал начинания Казарновской и Попова — «Состав мира» шел уже при его содействии. Началась реконструкция первой площадки МИРА — исторического здания в центре города, где до революции располагались торговые лавки, склады и ломбард. Уже летом 2022 года открылись МИРА центр и галерея «Ларец» — они стали первыми постоянными пространствами сложившегося творческого сообщества в Суздале. Кроме того, Разумов — обладатель примечательной коллекции искусства, о которой еще будет сказано отдельно, — посчитал достойным для нее обрамлением именно эти места. Редкие жемчужины, отобранные при участии Андрея Бартенева, будут инкрустированы в Золотое Кольцо на высоком берегу речки Каменки — собрание разместится в здании гостиницы «Медный двор», перестроенном архитектурным бюро Treivas.

Для архитектора Ольги Трейвас это не первый проект в городе: неподалеку, на береговой линии, стоит частный дом из трех деревянных изб, нанизанных на бетонный объем, спроектированный бюро FORM, соосновательницей которого она являлась. На месте телятника в селе Кидекша, прямо в границах объекта археологического наследия Городище, бюро Treivas также занималось разработкой первого проекта резиденции для художников в духе стань к лесу модернизмом, ко мне традицией. Остроумная игра с белокаменным и деревянным зодчеством, старорусской архитектурой, а заодно галерейным белым кубом и интерпретациями древности недавним капиталистически-романтическим рубежом тысячелетий продолжилась в проекте музея: в его ритмичном глитч-фасаде заложены аллюзии на пластику суздальских памятников, собственную многократную перестройку и природу вокруг — по задумке, панорамные окна на разных уровнях будут открывать вид на весь пейзажный спектр. Инвестировать в сложные — или как минимум нестандартные — реставрации и реконструкции Разумову приходилось и прежде. В американский период работы в компаниях Прохорова в круг его задач входили, помимо прочего, покупка и запуск переустройства спортивных и развлекательных площадок в Нью-Йорке вроде культового Бруклинского театра Paramount и признанного историческим памятником клуба Вебстер-холл.

Неудивительно, что и здесь, в Суздале, креативная работа идет по нескольким направлениям. МИРА трепетно оберегает сценические искусства на любой вкус: вот рояль Steinway 1906 года в концертном зале, а вот и участие в завирусившемся Дне Огурца со справедливым подзаголовком «Альтернативная реальность», стендапом и антагонистической томатной вечеринкой.

В 2020 году в пустующем селе Фомиха при поддержке МИРА возник Сельский театр драмы и комедии — проект команды «Эскизы в пространстве». Актеры, режиссеры и художники — до недавних пор резиденты Центра имени Мейерхольда — ежегодно участвовали в «Человеке мира» и наконец решились обзавестись собственным домом для репетиций и экспериментальных спектаклей в окрестностях. Их «Божественная комедия», например, предполагает прогулку вглубь сумрачного леса и продолжается двенадцать часов с вечера до утра вне зависимости от погоды. Как и для других променадов, театрализованный маршрут по следам Данте позволяет взглянуть вокруг и под ноги по-новому, но, главное, являет собой путь в значении способа разыскания смыслов. В 2021 году зародился фестиваль «Сенокос» — лаборатория молодой драматургии и сельского хозяйства, ибо полевая работа для актеров обретает здесь все возможные значения. Формат, как водится, ищущий: в этом году случился рейв и моцион, совместное вышивание и иные телесные практики — соучастие как оно есть.

Тот же принцип заложен и в музыкальные события: четвертой стены больше не существует, ее давно преодолели и вывели композиторов, исполнителей и слушателей из концертного зала и студии звукозаписи — которая, впрочем, в МИРА центре тоже имеется — в лабиринт храмовой архитектуры, чисто поле под мигом проносящиеся облака и к речной заводи. Доказательством того и визуальной метафорой служит Заполицкая ГЭС. Восстановленная — а если быть точнее, деликатно адаптированная для нового использования — в 2023 году российско-датской командой архитекторов, она действительно хранит память места. Как и четыре ей подобные на Нерли, эта гидроэлектростанция проработала недолго, уже в 1960-х годах стала приходить в запустение, превратилась в чудесную руину, буйной зелени вертоград — хотя вряд ли безопасный — и покрылась тысячей процарапанных граффити. Все эти наслоения, кирпичная кладка с утратами и следы подтоплений сохранены, однако устроены укрепления, а установленная легкая крыша, под которой сейчас левитирует «Судно "Онейра"» Анны Мии Левашевой, сама по себе подобна парусу. Стоит поднять жалюзи, как «руина» являет обзорный вид — и стирает границу между природой, сценической и выставочной площадкой и заброшкой из детских воспоминаний.

Чтят в МИРА и киноискусство — учитывая особое место киноплаката в коллекции, да и роль Суздаля в череде исторических лент, это неудивительно. До конца года в «Ларце» открыта выставка «Дорога к счастью», отсылающая к задуманному, но неснятому Львом Кулешовым фильму «Счастье мира», и предлагающая взгляд МИРА на историю кинематографа: кроме коллажа и письма Сергея Параджанова и графики Сергея Эйзенштейна, нашлось место и советской печати, и планам кинотеатров, разработанным Борисом Смирновым, и отрисованным Константином Гончаровым в подростковом возрасте плакатам к просмотренным фильмам. Хотя «Ларец» изначально задумывался как мастерские для художников, он вскоре был принят в качестве лабораторной площадки для опытов и набросков, которые в будущем возможно найдут продолжение в строящемся в двух шагах музее. Галерея в избе сохраняет, что столь удивительно для выставочного пространства, видимость сруба вместо белого куба — в целях как экспериментального показа искусства, так и вполне буквального воплощения идеи синтеза традиции и современности.

Иначе устроен «Коллайдер»: снаружи деревянный дом начала ХХ века, внутри — стерильное пространство, замкнутое и многоуровневое, в котором непросто сразу сориентироваться среди огромных экранов. Предназначено оно для показа цифрового искусства, а также проектов, которые с ним взаимодействуют, в том числе полемизируют. Так, сейчас на выставке «У реки два берега» одновременно можно увидеть генеративный видеоарт двенадцати авторов из объединения «Березовый промпт» и инсталляцию владимирского художника Ильи Джипова Backrooms — собранную из фанерных листов рукотворную имитацию офиса, своего рода мемориально-музейную экспозицию канцелярской культуры начала XXI века, вытесненной не сегодня завтра искусственным интеллектом. Эта часть выставки располагается в недавней пристройке к дому. Примечательная архитектура ее — конструкция помещена на опоры, оммаж куриным ножкам Ле Корбюзье — имеет практическое объяснение. Дело в том, что на строительство в Суздале наложены строгие ограничения. Ключевые памятники здесь признаны объектами культурного наследия и охраняются ЮНЕСКО, этажность и характер городской застройки регламентируются (нарушения бывают, но любой другой город-музей даст в них фору), да и сама земля находится под пристальной защитой: неизвестно, сколько еще намоленных памятников спрятано под покровом, потому построить что-то в границах исторического поселения без предварительной археологической работы невозможно.

Именно градостроительные сложности тормозят запуск музея «Гастева, 1» — его здание пока единственное, что сообщество МИРА возводит с нуля, из-за чего стройку и открытие уже не раз приходилось переносить. Тем не менее команда — среди кураторов Александра Селиванова, известная исследовательскими проектами в Центре авангарда на Шаболовке (в том числе выставкой «Гастев. Как надо работать») — вовсю готовит экспозицию о неординарном суздальце и его времени, а также проводит просветительские мероприятия, вроде ежегодных «Гастевских выходных». Революционер со стажем, анархо-синдикалист и поэт-футурист, подпольщик, мистификатор, теоретик научной — и машинной, что, безусловно, перекликается с концепцией того же «Коллайдера», — организации труда, а также жертва репрессий, Алексей Гастев, как точно заметил критик Игорь Гулин, «единственный осуществил авангардистскую мечту о полном переходе из поля эстетики в область практики, творения жизни». Масштаб личности, равно как ее противоречивость и драматическая неустроенность в нынешнем каноне российской истории, резонируют с деятельностью МИРА, в основе которой лежит та же амбиция по усовершенствованию и пересборке жизни.

Чуткость к гению места и его локальным гениям принципиальна для МИРА. Со своим уставом тут в чужой монастырь не ходят — хотя на мгновение, оглянувшись у «Коллайдера», расположенного вместе с выставочным павильоном «Аквариум» почти у стен Александровского монастыря, может показаться иначе. Однако вся летняя выставочная программа этого года была собрана при участии именно местной художественной сцены и — шире — суздальцев. В «Ларце», например, до кинопроекта показывали живопись и графику Виктора Дынникова и Петра Дика — советских авторов, в свое время перебравшихся в Суздаль. Не обошлось на этой выставке и без современного взгляда: объединяющей фигурой для нескольких экспозиций стала владимирская художница Люся Соловьева. Ее работы, в которых масляные photo-basedпортреты и изразцы напитаны опытом стрит-артистских практик и интернет-дрейфа, оказались центральными и в «Арках» — основном выставочном пространстве МИРА центра. Тут же располагается еще одна площадка, у которой и названия, кажется, пока нет, — сквозной арочный проем, который МИРА делит с центром дополнительного образования «Исток». Первая экспозиция здесь также проверяет «музейные» форматы: чтобы собрать «Это мой портрет», кураторы предложили жителям Суздаля принести любой предмет, с которым связана личная история о городе, которой те готовы поделиться. В отличие от других подобных региональных добрососедских проектов, суздальская история, рассказанная будто бы ненароком — из коробок, оставленных при монтаже, и при участии вертушка от самовара, справки об обучении в местном художественном училище, наивных портретов неизвестного авторства и туристических карт, — свидетельствует о преемственности и органичности идей МИРА.

Сеть МИРА действительно обладает мощным институциональным ресурсом: раскрывает потенциал и без того популярного места, делает его более притягательным для новых категорий зрителей, поддерживает местное художественное сообщество и привлекает авторов извне, давая им возможность открыть для себя Суздальскую землю. В этом измерении по-настоящему чтут созерцание — вместо привычного клише о необходимости «замедлиться» — и последовательно отвергают какой бы то ни было снобизм, доказывая, что насыщенный досуг, базовый комфорт и капучино на банановом молоке не являются уделом избранных модников.

Однако эти обстоятельства неизбежно провоцируют волну критики капиталистической джентрификации. Термин этот, впрочем, заведомо неточен и даже абсурден применительно к городу-музею, чей статус был искусственно смоделирован в советское время канвой «Золотого кольца» и издавна опирался на туристические запросы эпохи. Куда более точным по нынешним временам звучит определение «московизации» — то есть приспособления среды под привычки и нужды столичных гостей, а также повышение цен силами нескольких обосновавшихся здесь крупных бизнесов. Находятся упреки — не обязательно исключительно в сторону МИРА — в колонизации, экзотизации и разгоне нездоровой конкуренции, в которой у местных мало шансов на успех. Суздаль якобы превращается в Диснейленд на манер русской сказки: с одной стороны, теряется аутентичный ритм и уклад (к современному искусству, сколько его ни медиируй, все равно относятся настороженно), с другой — лубочные атрибуты гипертрофируются, и вот по главной улице едут кареты с ряжеными лошадками (что уж точно дело не рук МИРА), а чтобы попасть на блинчики в смотровой колокольне, нужно заплатить за вход (спасибо, что за выход пока не берут). Не рады не только суздальцы, но даже те москвичи, которые обосновались здесь лет десять назад, — или все-таки рады? — ведь в летний сезон им приходится сбегать от потока заезжих гостей, заодно сдавая свои домишки втридорога и тем самым укрепляя все ту же систему. При всем поэтическом обаянии руин и упадка очевидно, что всякий город, которому уделяют внимание и дают финансирование, выигрывает неизмеримо больше того, что тихо превращается в захолустье. Таксист, везущий из Владимира в Суздаль — а поездка действительно выходит в копеечку, — пусть и говорит шутливое «понаехали», но тут же добавляет, что за последние годы здесь появились нормальные дороги, за что стоит благодарить в первую очередь именно частную инициативу.

Укор в колониализме несправедлив хотя бы потому, что МИРА здесь. И пусть Мира — просто красивое женское имя, как объясняет Разумов, в распутывании этого анафраза мир читается в нескольких значениях: это и система отношений с горизонтальными связями, и такая вот нестандартная децентрализация вселенной с новыми культурными координатами. Примечательно, что основной площадкой для коллекции станет музей в Суздале, а пространство в Москве — здание конторы Ново-Сухаревского рынка, самое раннее из капитальных сооружений Константина Мельникова, пока не введенное в работу, — мыслится скорее как представительство Суздаля в столице.

Сама коллекция также подрывает конвенциональные представления о последовательном собирательстве. Начиналось все с «золотых рам» — портретов Константина Маковского, Ильи Репина, Михаила Врубеля. Однако после знакомства в Суздале с Андреем Бартеневым и передачи ему кураторства стратегия Разумова круто изменилась — хотя и не стала более дисциплинированной. Внимание сместилось в сторону того, что музеефицируется косвенно и становится предметом интереса постольку-поскольку: графический дизайн, обложки и этикетки, отлично, если с лицами, — фокус на портрет все-таки не исчез — фотографии неизвестных (причем неатрибутированы часто как модели, так и авторы), массовые фигуры, канонады слов, цирк и геометрия, прочие многочисленные эстетические «заковырки» и чудачества. Отказ от разделения авторов на первый и второй ряд принципиален: от филоновской школы, группы «Движение» и ленинградского андерграунда до тех, кто еще вчера выставлялся в «Ларце», — всего более 43 тысяч единиц хранения. Сегодня Бартенев отошел от дел: задор и стихийность уступили место более плотной исследовательской работе под кураторством искусствоведа Сергея Фофанова, однако пополнение коллекции не останавливается.

Во всем этом разнообразии можно усмотреть всеядность, а можно настроить оптику — калейдоскопическую — и сложится тонкая игра в трансисторический музей, в котором салонный портрет кисти Маковского идеально рифмуется с фотографией Владислава Мамышева-Монро и перекликается рефлексом с кинетической абстракцией. Подобную сборку неочевидных визуальных сопоставлений — интуитивную, «ненаучную», но с каким потенциалом открытий — показывает МИРА, сталкивая работы Анны Андреевой и Красил Макара, Виталия Кащенко и Олега Котельникова, и на своем стенде на Cosmoscow. Общий знаменатель внутри хаоса коллекции есть, пусть и не самый очевидный: все это — радостное искусство. Спокойное и благостное, трепетное и безумное, психоделическое и подрывное. И нет, это не эскапистская радость, это программная установка, полноценная идеология — это радость воцарившегося МИРА.