«Гран-Гиньоль» — парижский театр ужасов рубежа XIX и ХХ веков, представления которого переводили на язык сцены новостную повестку: с преступлениями, злодействами, избиениями и пытками, показанными в комическом ключе. Зрителю было страшно весело, одним словом. Спектакли Николая Рощина, как правило, балансируют на этом же жанровом противоречии — так было в «Вороне», в «Сирано де Бержераке», в «Отелло» на сцене Александринского театра, по такому же закону строились и «Самоубийца», и «Дон Кихот» в МХТ. Но «Накануне» кажется квинтэссенцией и лучшим спектаклем режиссера, в котором совпало все — текст, сценография и, конечно, артисты: таких колоссально талантливых актерских работ российский театр не видел давно.

На сцене — большая гостиная купеческого дома, которая у Николая Рощина больше похожа на один из залов средневекового замка, с круглой люстрой в центре и множеством дверей по периметру. За каждой из них — комнаты персонажей, внутрь которых зритель не попадет: двери открываются по необходимости, герои произносят свои реплики и снова скрываются каждый в своем отсеке. Иногда зритель видит за внезапно открывающимися дверями то, что должно быть скрыто от чужих глаз. Вот, например, голый сладострастный зять Звонцова (Денис Суханов), скинув синий плюшевый халат (костюмы Екатерины Коптяевой), выкуривает очередную сигарету — видимо, в перерыве между встречами с женой Варварой (Полина Райкина) и молодой любовницей Шурой (Василиса Чемезова). Обе — дочери Булычова. Или вот из внезапно открытой двери вываливается полураздетый управляющий Башкин (Роман Матюнин), а за ним, спешно одеваясь, жена Булычова (Агриппина Стеклова), которая, пока никто не видит, буквально бросается на любовника, а в глаза мужу жалуется на постоянные приставания управляющего. Поп Павлин (Антон Кузнецов) выглядит здесь не хуже любой эстрадной звезды — модные очки, белозубая улыбка, сверкающая ряса. И настойчивое отпевание главного героя — по поводу и без: скорее бы уже.

Спектакль населяют не персонажи, а настоящие карикатурные «черти», как называет их одна из героинь «Накануне» — кстати, точь-в-точь по тексту Горького. И точь-в-точь в рамках жанра — страшноватые куклы-маски «Гран-Гиньоля», которые в одной из ключевых сцен пускаются в пляс под трескучую ритмичную «Кабацкую» (композитор Иван Волков). «Развращать, мстить, пить!» — повторяют они каждый по очереди. В этой пляске смерти внезапно проглядывают события, последующие за 1917-м — и становится совсем не смешно.

Сам Булычов в исполнении Константина Райкина комикует на удивление мало. Народный артист играет скорее драму: персонажа, который понимает, с кем он живет — и понимает, что жить ему осталось недолго. А потому почти смирился с положением дел, но продолжает лечение — принимает у себя то доктора, то трубача, то знахарку, то полицейского (всех блестяще играет Тимофей Трибунцев). У доктора огромный портфель, больше его самого, а способы лечения как из детских мультфильмов. У трубача-шарлатана в армейской плащ-палатке медный складной агрегат — труба, которая одним только звуком должна поднять больного на ноги. «И верят же!» — довольно сообщает он. Знахарка в черном костюме и широкополой шляпе с колышущимся музыкальным «ветром» по краям (снова Тимофей Трибунцев) несет с собой целый набор «полезных» средневековых предметов для пытки: кровь медведя, которой обмазывают Булычова, жутковатую железяку в рот и на голову (в финале спектакля она окажется терновым венцом), животворящий гроб… «Когда все это закончится?» — спрашивают у обтрепанного полицейского Мокроусова в рваной грязной форме, имея в виду волнения на улицах. «Думаю к лету, я оптимист», — отвечает он надрывным тонким голоском: только бы его самого взяли под защиту.

Социальный текст Горького, написанный после возвращения из эмиграции, — в момент, когда в стране широко отмечается сорокалетие его творческой деятельности, писатель получает дачу в Крыму, родной Нижний Новгород переименовывают в Горький, а путь на Запад закрыт навсегда, — внешне воспевает революционный дух, но внутренне обнажает его будущий ужас. Горький к тому времени уже многое понимает о положении, в котором оказался — когда нельзя писать иначе, нельзя «не воспевать». «Гран-Гиньоль» Рощина делает это за него, как бы добавляя возможное отношение автора к тому, о чем тот так и не сказал. Или о том, как этот текст и эти персонажи видятся нам из сегодняшнего дня.