Считается, что фразеологизм «танцевать от печки» вошел в оборот благодаря неоконченному роману Василия Слепцова «Хороший человек» (1871): главный герой его, поскитавшись безуспешно по Европе, возвратился на родину, чтобы начать все сначала — а именно от изразцовой печи. Так произошло и с Андреем Кузькиным, после нескольких лет во Франции вернувшимся в прошлом году в Россию с осознанием, что печка эта, пусть шпарит, коптит и скалится головешками, но все-таки является горнилом его искусства. На выставке «Второй круг», устроенной нынче на Левашовском хлебозаводе, мотив возвращения оказывается вездесущим: работы получают вторую жизнь, сюжеты повторяются, совпадения складываются в почти мистическую закономерность.

История «Героев левитации» — центральной работы на выставке — хорошо известна благодаря перипетиям, преследующим их по пятам. Впервые гигантские фигуры из хлебного мякиша и клея художник представил в 2010 году в фонде Stella Art. Вернисаж запомнился акцией, однако не самого Кузькина, мирно висевшего нагим в гамаке в позе эмбриона, а постороннего и, кажется, теперь уже забытого автора, через окно протаранившего галерею на джипе, — никто тогда не пострадал, но одна из скульптур несколько смялась. Толком невысохшие «Герои…», хлебный слой которых художник замешивал прямо в стенах выставочного пространства, вскоре отправились в Турин, отсырелую Венецию и, наконец, в 2013 году в Гаагу на большую российскую выставку в Museum Beelden aan Zee (что неспроста переводится как Музей «Скульптуры на море»). Не самый подходящий температурно-влажностный режим этой гастроли, перевозка в целлофане, повлекшая первые соцветия плесени, и другие нюансы хранения на протяжении более чем десяти последующих лет — за целостность работ отвечали, судя по всему, исключительно крысы — привели к понятному результату. Фонд готовился избавиться от останков «Героев…».

Выбранный художником материал, безусловно, апеллирует к тюремным практикам: создание фигурок из пережеванного хлеба — один из немногих самостоятельных видов досуга и самовыражения в кругу заключенных. Апроприирован он, впрочем, не только современным искусством, но и самой пенитенциарной системой. Сегодня пресс-службы исправительных учреждений не без гордости рапортуют о популярности таких поделок у туристов. Кузькин работал с этим контекстом как косвенно, так и напрямую. Вместе с заключенными лепил из мякиша в рамках проекта «Люди» (2011). До и после успеха «Героев…» устраивал акции «Левитация» (2009, первый опыт работы с хлебом) и «И Чубайс» (2012), пытаясь — довольно безуспешно — продать прохожим фигурки на рынке и в подземном переходе и всякий раз убеждаясь, что работа современного художника, сколько бы демократической по своей сути она ни была, остается предметом интереса элит. Своего рода апофеозом стали «Молельщики и герои» (2017–2019) — более тысячи хлебных человечков в стеллаже-колумбарии, под потолок выросшем в мастерской Кузькина в ЦТИ «Фабрика». Внезапным напоминанием об этом проекте послужит Блокадный мемориал на Левашовском хлебозаводе, основным объемом для которого является схожая ячеистая стена, принимающая проекции то разбитых стекол ленинградских окон, то бесконечные списки имен погибших.

«Герои…» также обретают новое прочтение, оказавшись в котельной хлебозавода, не прекращавшего работать в годы Блокады. Эрзац-скульптуры из мякиша и клея (известно, что блокадникам приходилось есть в том числе и столярный клей) возникают под почти храмовым куполом — подобно беззащитным защитникам, големам или духам очерствевшего, застывшего времени — и сходят с невидимого спирального конвейера. Метафора хлеба как синонима хрупкой человеческой жизни получает осязаемое воплощение. Кракелюры, неловкость поз и даже драматическая история бытования делают «Героев…» еще более уязвимыми — а потому и более убедительными. Их судьба — вся эта жизнью побитость — позволяет обрасти не только почти легендарным провенансом, но и интерпретационными слоями, поднимающими на дрожжах в том числе и художественную ценность. Для Кузькина вообще принципиально важно чем живут его работы: процесс их создания не завершается с последними приготовлениями в мастерской. Они стареют, разрушаются, исчезают, возвращаются, опечатываются на двадцать девять лет, меняют владельцев, выставочные пространства и зрительские оптики. Очередной пересказ истории «Героев...», как и привнесение их в локальный трагический контекст, становится новым витком их биографии.

Биография — своя, семейная и шире — то, к чему Кузькин возвращается постоянно. До 28 июня в небольшом зале Левашовского хлебозавода были также показаны фотографии из издательского проекта галереи Anna Nova «Путешествие деревянного чемодана 2» (2021): художник отправился на малую родину своих предков с чемоданом, изготовленным прадедом, и сделал из этого заезда автореферентную «загородную» акцию, а потом и книгу. В день открытия «Второго круга» он вновь оглядывался, вспоминая прежние траектории, и обреченно наматывал круги вокруг нарядной вернисажной толпы. Назвать этот перформанс реэнактментом отмеченного «Инновацией» знаменитого «По кругу» (2008) о безнадежной участи художника, конечно, не получится, однако оммажем — вполне. Продолжая ход по кругу — по замкнутому кругу, пусть и не цементному, а выстланному мягкими опилками, в которых, впрочем, также вязли ноги, двигаясь так часами и до последнего гостя, по колдовскому кругу, будто бы защищающему публику от воздействий извне, — Кузькин напоминал то ли заключенного на прогулке, то ли надзирателя, то ли просто человека, пребывающего в ажитации, решающего нерешаемую проблему или неотступно следующего за заведомо недостижимой целью. В этом почти навязчивом повторении, в методе тотального пережевывания, тем не менее нет ни механического, доведенного до автоматизма воспроизведения, ни бесплодной репликации, ни тавтологии. Пережевывая, Кузькин возвращает материал к жизни в новых обстоятельствах — на круги своя, к печке, но только для того, чтобы убедиться: прежним уже ничего не осталось.