Несмотря на то, что премьерная балетная афиша Большого кажется погрязшей в возобновлениях, если присмотреться, несложно заметить, что это не так. В мае 2025 года Историческая сцена приняла новенького «Конька-горбунка», который стал для большинства участников уральской танцевальной артели* дебютом в главном театре страны. Год спустя Большой дал возможность попробовать себя еще одному новому автору — Вячеславу Лопатину. Причем если артельщики опытом не обделены, то Лопатин до «Золушки» не ставил ни полнометражных балетов, ни каких-либо балетов в принципе, продолжая работать в труппе Большого как артист. Тем больше был ажиотаж: случаи, чтобы в новейшее время путь хореографа начинался так масштабно во всех смыслах, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Сейчас, когда премьерный блок отыграли, вышли первые рецензии, а в курилках нашушукались о впечатлениях, можно свидетельствовать, что трехактный спектакль о служанке-принцессе приняли неоднозначно. Причем в разных медиумах обсуждали свои пунктики. Инстаграм** больше волновала засветившаяся в руках Мачехи сумка Birkin и вечеринка у бассейна, в которую превратился второй, бальный акт. Балетный телеграм размышлял о том, где грань между цитированием и вторичностью. Курилки решали, достаточно ли на сцене танцев, и спорили, в каком акте их меньше всего. Профильная пресса в зависимости от интересов авторов присоединялась то к одним, то к другим. И если, dearest gentle reader, this author не интересуется, можно ли проносить на сцену Большого тяжелый люкс и не готов биться за каждое оригинальное па, то вопрос наличия и количества танцев — тема, которую стоит обсудить. В очередной раз, держа в уме какие баталии развернулись в свое время из-за «нетанцевальности» «Конька-горбунка».

Чтобы ввести в курс тех, кому не достались билеты на хореографический дебют Лопатина, стоит дать основные спойлеры. Да, это «Золушка», которую перенесли в условно-современный мир и в неясную локацию. Сценограф Сергей Рябов, который самостоятельно стал работать в балетном театре лишь в 2025 году***, создал комнаты и большое патио, которые могут находиться и в Подмосковье, и в Монако — важно лишь то, что действие происходит в наши дни. Более того, это авторская «Золушка» — то есть все, вплоть до характеров персонажей, подверглось ревизии и пересочинению. Да, туфелька превратилась в пуант. Нет, несмотря на осовременивание, сказка никуда не делась. В свой черед Золушка превращается (удачное идейно, но грубовато воплощенное видео Игоря Домашкевича выглядит как неудачный опыт работы с ИИ) в красавицу, прибывает на бал, танцует с Принцем, убегает от него и воссоединяется с суженым после тщетных поисков. Фея оказывается не крестной, а самим временем, Мачеха и Сестры скорее избалованы, чем противны, Принц красив, Золушка стеснительна и прячет глаза. А остальное — танцы. Или, по версии части сообщества, их отсутствие.

Несмотря на то, что постановочный опыт у Вячеслава Лопатина отсутствует, хореографическое «лицо» его дебюта можно было домыслить по послужному списку. Лопатин танцует в Большом с 2003 года. То есть он застал то, что сейчас вспоминается как важный этап в жизни театра: приход и разве что не воцарение современных балетов и классики XX века. Баланчин, Форсайт, Килиан, МакГрегор, Уилдон — лишь небольшая часть хореографов, в чьих спектаклях участвовал Лопатин. И, в отличие от некоторых артистов, которые, становясь хореографами, демонстрируют недостаточное осмысление исполнительского опыта, в приключении «поставить без разбега трехактный спектакль» он оправдал неофициальное определение «премьер-интеллектуал».

Да, в «Золушке» видно влияние авторов, с которыми сталкивался Вячеслав Лопатин-исполнитель, вплоть до последней премьеры, в которой он участвовал — артельного «Конька». Однако новоиспеченный хореограф не занялся распространенной ныне практикой «возьму отовсюду, авось зрители забыли». Он цитирует более опытных хореографов ровно в той степени, в какой невозможно поставить в 2026 году спектакль полностью самобытный, без единой отсылки. Кроме того, даже подписные позы из вокабуляров коллег здесь — скорее болезнь роста, нежели сознательный плагиат. Дебютируя в крупной форме без опыта камерного сочинительства, необходимо на что-то опираться, — и Лопатин облокотился на собственный артистический опыт.

Однако спор «повтор, оммаж, цитата etc.» вечен. Гораздо интереснее недовольство количеством танцев, которое сопровождало и тексты о прошлосезонном «Коньке-горбунке». Сообщество все больше и больше раскалывается именно по этому поводу — и «Золушка» дает новый материал для рефлексии.

Как и «Конька», ее можно назвать чем угодно, кроме «пешеходного» спектакля. Если в «Коньке» нарочно почти не использовались атлетические па, то Лопатин собирает танцы разом легкие, полупрозрачные, воздушные и слегка бравурные. У каждого ключевого персонажа есть и свой пластический материал, и соло, в котором именно с помощью танцевальных средств демонстрируется характер. Например, в первом, домашнем акте, Сестры и Мачеха не сходят с пуантов и на них гламурненько шагают — парафраз каблуков в любом месте и в любое время. Золушка же почти не танцует и не использует пальцы, чтобы во втором, бальном, акте ее танец с Принцем с закрученными поддержками и шагами выглядел особенно эффектно. Лопатин использует неоклассический словарь и установки — и все на сцене постоянно двигаются. То есть технически «Золушка» спектакль более чем танцевальный. Можно сказать, это чистые танцы, которые в итоге приводят главных героев к негромкому, но тоже танцевальному счастью — дуэту на пустой сцене.

Чего в «Золушке» немного, так это балетной пиротехники. И, вероятно, не потому, что Лопатин не умеет ее сочинять, а потому, что он выбрал другой путь — рассказывать историю пластически лаконично, не превращать сказку в монтаж аттракционов. Неоклассика с ее сдержанностью здесь — способ не перегрузить постановку, не уйти в жанр «за хлебом в «Пятерочку» надела все лучшее сразу».

Что может рассказать то, как воспринимают танец зрители премьеры? В первую очередь то, что эстетический опыт, который должен был накопиться у публики вследствие бесконечных покупок лицензий и приглашений иностранных хореографов, либо не привился вообще, либо крайне быстро, за несколько лет, вымылся из общей памяти — как говорится, слинял в два дня. И чистый танец снова оказался не в фаворе: слишком хрустальна его красота и не нашелся пока принц, который отправился бы на его поиски.